«В Москве у людей нет устойчивой привязки к месту»

«Москва стоит перед выбором»

— Ситуация вокруг Электрозавода — почему она вызвала такой резонанс?
— Застройка застройке рознь, и защитники бывают разными. Когда я вижу борьбу за ветхое жильё в Черемушках, я воспринимаю это как инертность: люди цепляются за привычку, хотя дома аварийные и некомфортные, рассчитанные на ограниченный срок. Но есть объекты совершенно иного рода — уникальные, созданные выдающимися архитекторами и инженерами. Электрозавод относится именно к ним.

Тут всё упирается в уровень культуры и мышления собственника, его понимание капитализации и потенциала объекта. Даже здание без охранного статуса может обладать уникальной средой и быть экономически эффективным, сносить его ради жилья или офисов — не единственный и далеко не лучший вариант.

На мой взгляд, в случае с Электрозаводом нужен мастер-план редевелопмента с mixed-use стратегией: определить, что ценно, что можно реконструировать, а что приспособить, где достроить. Надо понимать, что москвичи чувствительны. Объект заметен, помимо мощного бренда, у него была культурная жизнь — экскурсии, арт-перформансы. 

Такое место нельзя подвергать агрессивной интервенции. Если потратить время на работу с урбанистами, архитекторами, специалистами по наследию, выработать прозрачную и рентабельную модель, показать, что вы слышите людей, — конфликт будет нивелирован. Важно грамотно презентовать стратегию, замерить мнения. Здесь, вероятно, в полном объеме этого не произошло.

— А как вы оцениваете подход к Бадаевскому заводу? Там сценарий другой.
— Здесь интересно, что объект изначально не имел статуса наследия, но девелопер вложился в реставрацию и привлёк одно из крупнейших архитектурных бюро мира — Herzog & de Meuron. Ансамбль отреставрирован, получился диалог. Мнения о результатах могут расходиться, но это история не про снос, а про поиск компромисса и создание выдающегося объекта. Это скорее знак плюс.

— Если отойти от частных случаев, какие стратегические вызовы вы видите для Москвы?
— Их несколько, и они лежат в разных плоскостях. Первый — агломерационный. Есть прогноз, что столица поглотит область, и Новая Москва — это лаборатория, которая отрабатывает этот подход. Но Подмосковье начало активно конкурировать за человеческий капитал, отстаивать свою субъектность, создавать условия, чтобы не быть поглощённым. Эта борьба — серьёзный вызов для столицы.

Далее — реиндустриализация. Создание техно- и промпарков, креативных индустрий, light industrial — здесь опять идёт конкуренция с Подмосковьем за то, где эти производства разместятся.

Третий, самый тонкий — человеческий капитал. Москва борется за качество населения на международном уровне. Но, наращивая объёмы строительства и улучшая среду, город одновременно размывает свою «столичность». Людей, которые воспринимают Москву как свой город, а не просто хаб для карьеры, становится меньше. Если не будет системы мониторинга и адаптации, мы рискуем получить инфраструктурно развитый мегаполис без единой культуры, с жителями, которые связаны лишь сервисами. Москва стоит перед выбором — стать либо утилитарным мегаполисом, либо городом-медиа со своей идеей, миссией.

— К какой из этих двух моделей мы идем сейчас?
— Мы на распутье, и уже есть признаки кризиса. Надо понимать, что чем меньше людей, которые отождествляют себя с Москвой и москвичами, тем более узконаправленными и потребительскими становятся их запросы. А чем больше они идентифицируют себя с городом, тем охотнее они берут на себя ответственность, разделяют его ценности.

«Стандарт в девелопменте стал крайне высоким»

— Как описанный вами кризис проявляется в конкретных сферах городской жизни?
— Возьмём поликлиники. В Москве все они переоснащены, внедрён минимальный стандарт оборудования, инклюзивности и качества среды — это безусловный плюс. Но уровень диагностики и укомплектованность специалистами пока под вопросом. Большой миграционный поток ведёт к быстрой смене кадров — люди ищут лучшие условия.

Нужны решения, чтобы удержать персонал и повысить качество услуг. То же в образовании, в транспорте: нет устойчивой привязки к месту, ответственности. Сегодня работаю здесь, завтра там — и какая мне вообще разница, я же не местный.

— Связано ли это с тем, что доступное жильё уходит за пределы Москвы, а в старых границах строят, в основном, бизнес-класс? Медсестра или учитель такое, как правило, не может себе позволить.
— Сложно сказать. Сверхконцентрация капитала подняла планку девелопмента — даже в эконом-сегменте минимальный стандарт стал крайне высоким. Это плюс для всех. В части материально-технической базы в Москве произошло одно из крупнейших обновлений за 15 лет. Но остался вопрос: как наполнить эту инфраструктуру новым населением, традициями, преемственностью? Без этого любая среда останется пустой оболочкой.

При этом деление на Садовое кольцо, МКАД и «Замкадье» устарело. Москва реализует концепцию полицентричного города: есть исторический центр, «Сити», «Зиларт», строится «Южный порт», создаются центры в Коммунарке. И в реновируемых районах старое жильё сменяется новым эконом-классом — так что с утверждением, что в старых границах только дорогое жилье, я не соглашусь.

— Какие проблемы в этом контексте решает КРТ? В чем специфика именно Москвы с точки зрения внедрения программы?
— Сама идея КРТ — обеспечить равные возможности на базовом уровне. Люди стали гораздо мобильнее: квартира на всю жизнь — ушедшая парадигма, особенно для поколения зумеров. За свою жизнь человек может сменить несколько квартир, мест работы, образования. Поэтому город пытается создать среду одного уровня и качества везде, и КРТ — один из инструментов для этого.

Он позволяет создавать сбалансированную среду, выровнять качество жизни между районами. Но важно, чтобы это не было просто типовой застройкой. Азия сейчас активно решает эту задачу, и мы тоже над этим думаем, экспериментируем. 

— Кстати, сравнивая Москву с другими мегаполисами, к кому мы ближе — к Европе или Азии?
— По модели развития — однозначно к Азии: это высотность, плотность, цифровизация, безопасность. Европейские города сейчас сверхзарегулированы, ограничены в развитии. Москва ближе к Шанхаю, Сингапуру, Дубаю — по темпам строительства, внедрению технологий. Но в части лайфстайла, культуры потребления мы евроцентричны.

В вопросах безопасности, мы пошли по азиатскому пути. Система видеонаблюдения на каждом подъезде, в парках — для нас это норма, а для европейца — вторжение в частную жизнь. 

— Возвращаясь к девелопменту: почему, несмотря на рост доли непроданного жилья, стройка не останавливается?
— Строительная индустрия работает по инерции, которая идёт ещё из XX века. Мы привыкли строить многоквартирное жильё без альтернативы — малой и средней этажности, соразмерной человеку. Эта инерция поддерживается инвестиционными циклами, обязательствами, занятостью, и это один из ключевых драйверов экономики. Но в перспективе 20–30 лет возникает вопрос: не исчерпает ли столица свои земельные ресурсы? Есть теория, что реновация как перпетуум-мобиле, что город вечно обновляется, как птица Феникс. Но на практике это не доказано. Мы не можем бесконечно расти экстенсивно. Нужно перестраивать механизм, искать баланс.